Есть час — примерно между последним ночным автобусом и первым эспрессо, — когда город на миллионы жителей принадлежит любому, кто потрудился встать. Жалюзи опущены, переходы мигают жёлтым в пустоту, улицы пусты настолько, что показывают свои настоящие очертания.
Фотографы ревниво стерегут этот час. Свет чистый, тротуары свежевымыты — дождём ли, поливальной машиной, — и каждая композиция складывается сама, не дожидаясь просвета в толпе.
Обои с пустой улицей читаются иначе, чем с оживлённой: не одиноко, а рано. Заодно они льстят тому, кто разблокирует телефон: вы и город — оба встали раньше всех.
