На мелководье, прозрачном настолько, что оно исчезает, лодка перестаёт класть тень на поверхность и кладёт её на дно. Метр или два воды между ними почти ничего не фиксируют, и корпус словно висит над собственной тёмной фигурой, как птица над полем. Ничего необычного не происходит: свет просто идёт сквозь среду, переставшую заявлять о себе.
Эффекту нужны условия, а не удача. Солнце близко к зениту, чтобы меньше отскакивало от поверхности и больше уходило вниз; светлый песок, возвращающий свет наверх; и достаточный штиль, чтобы кожа воды не была занята рассеиванием всего подряд. Если посмотреть дольше, видно дугу, которую якорная цепь провела по дну, — медленная запись того, куда дул ветер ночью.
В качестве обоев такой кадр ведёт себя на удивление тактично. Вес лежит внизу, в тени и цепи, а верхняя половина остаётся открытым синим полем, где значки и окна ничего важного не закрывают. Это читается как картинка, в которой оставлено место, а место на экране встречается реже, чем красота.
